О картине Сальвадора Дали «Метаморфозы Нарцисса»

В марте 1938 года состоялась встреча двух гигантов ХХ века: художника-сюрреалиста Сальвадора Дали и отца психоанализа Зигмунда Фрейда. Дали, чья одержимость сновидениями и подсознанием пронизывает все его художественные работы, давно восхищался Фрейдом и его выдающимся исследованием «Толкование сновидений».

В течение многих лет он безуспешно добивался личной встречи с выдающимся человеком. Наконец, австрийский писатель и драматург Стефан Цвейг убедил Фрейда принять Дали в своем доме в Лондоне, куда Фрейд бежал из Вены, спасаясь от немецкого аншлюса (аннексии) Австрии. Дали было тогда 33 года, Фрейду 81 год. (Фрейд умер в следующем году). В качестве представления Дали привез с собой одну из своих картин под названием «Превращение Нарцисса».

История Нарцисса дошла до нас через римского поэта Овидия, опубликовавшего сборник таких древних сказок под названием «Метаморфозы» («изменения» или «превращения»). Нарцисс, юноша необыкновенной красоты, отвергает все романтические ухаживания, будь то мужчины или женщины. За это богиня любви Афродита наказывает его, заставляя влюбиться в собственное отражение в луже воды. Не в силах соединиться с объектом своей привязанности, он сидит и тоскует у воды, пока Афродита не сжалится над ним и не избавит его от страданий, превратив его в цветок.

Это картина, которую Дали решил принести на долгожданную встречу со своим кумиром. Для меня это пронзительное самовоспроизведение своеобразного сочетания гениальности и безумия Дали. В фигуре Нарцисса слева от картины я вижу спроецированный автопортрет художника, самого Дали. Безнадежно влюбленный в изображение (свое собственное), которое он созерцает в водах бассейна, Нарцисс вечно жаждет обнять его и слиться с ним, только чтобы вечно разочароваться в этой попытке. Точно так же художник в каждой новой работе стремится запечатлеть образ самого себя, отраженный в его искусстве, но обречен на неудачу. Современник Дали, поэт Т. С. Элиот, во многом выразил ту же мысль в «Ист-Кокере», втором из своих «Четырех квартетов»:

Итак, я на полпути, имея двадцать лет —
Двадцать лет, потраченных впустую, годы l’entre deux guerres [«между двумя войнами»] —
Пытаясь научиться использовать слова, и каждая попытка
Это совершенно новое начало и другой вид неудачи
Потому что человек только научился овладевать словами
За то, что больше не нужно говорить, или за то, как
Никто больше не расположен говорить это.
И поэтому каждое предприятие
Это новое начало, набег на невнятное
С ветхим оборудованием всегда ухудшается
В общем беспорядке неточности чувств,
Недисциплинированные отряды эмоций.
И что есть, чтобы победить Силой и покорностью уже обнаружен
Раз или два, или несколько раз людьми, на которых нельзя надеяться
Для подражания — но нет конкуренции —
Есть только борьба, чтобы восстановить то, что было потеряно
И снова и снова находили и теряли…
Для нас есть только попытка.
Остальное не наше дело.

Для Дали, как и для Элиота, каждая попытка — это совершенно новое начало и разного рода неудачи; отсюда поза разочарования и поражения, выраженная в фигуре Нарцисса. И все же чудесная метаморфоза: в правой половине полотна он преображается в руку, держащую яйцо, символ рождения и обновления, из которого вырастает цветок, носящий его имя. Элегантное и глубоко трогательное изображение состояния художника и его творений.